Codex Gigas, или «Гигантский кодекс», — это огромная рукопись весом 75 килограммов, почти метровой длины, 50 сантиметров в ширину и около 20 сантиметров толщиной. Предполагается, что он был создан из шкур 160 телят. Помимо своих размеров, кодекс, переходил из рук религиозных деятелей к монархам, в том числе к королеве Кристине Шведской. Чудом уцелевший при пожаре манускрипт сегодня хранится в Стокгольме, в Национальной библиотеке. Также известен под другим, довольно зловещим именем: Библия дьявола. Помимо Священных Писаний, произведений Исидора Севильского, Иосифа Флавия и других, он содержит заклинания и обряды изгнания духов, но прежде всего — огромное, необычное, необъяснимое изображение дьявола на целую страницу, окружённого тенями и заключённого в странную рамку.
Чтение этой книги доставит удовольствие не только искателям чертовщины, но и отъявленным скептикам.
Человек? Змей? Дракон, летящий над горизонтом всех времён?
На небе он хулит бога, на земле обманывает человека и использует «как коня, которого подгоняет шпорами и ведёт, как ему угодно». Он мучает его, терзает, подталкивает к греху.
В христианской традиции его представляют как падшего ангела, восставшего против Бога, обречённого на вечную вражду с человечеством. Этот образ нашёл отражение в литературе и искусстве разных эпох.
В то же время Иосиф Флавий упоминает духов зла, действующих в мире людей, хотя в его работах нет классического дьявола, но прослеживаются корни демонической символики.
Данте Алигьери, в Божественной комедии, описывает Люцифера как чудовищного демона, замороженного в центре ада, владеющего тремя пастями, в которых он терзает предателей. У Джона Мильтона, в поэме Потерянный рай, дьявол — это гордый и трагический герой, который предпочёл «лучше царствовать в аду, чем служить на небесах».
Во многих текстах Средневековья, включая легенды о Codex Gigas, дьявол предстает как неотъемлемая часть человеческой истории: он искушает, разрушает, но при этом даёт человеку повод задуматься о собственных слабостях и о борьбе между добром и злом. Христианская культура часто использовала его образ для объяснения катастроф, болезней, войн и моральных падений.
Весь Codex Gigas написан на латинском языке и, судя по почерку, был создан одним человеком. Это не просто сборник религиозных текстов, а попытка собрать все доступные знания того времени в одном объёме.
Легенда
С манускриптом связана легенда. По преданию, монах, нарушивший строгий устав своего ордена, был приговорён к страшному наказанию — его должны были замуровать заживо. Чтобы избежать такой участи, он пообещал настоятелю за одну ночь написать книгу, которая прославит монастырь и соберёт все знания человечества. Понимая, что не успевает, он заключил сделку с дьяволом, который помог ему закончить труд. В благодарность монах нарисовал в книге огромную, пугающую миниатюру дьявола, изображённого с когтистыми лапами, раздвоенным языком и в короне.
Полного перевода Codex Gigas на современные языки не существует, однако большая часть текста, например, Библия в латинском варианте Вульгаты и труды Исидора Севильского, давно переведены. Существуют также переводы отдельных фрагментов, особенно тех, что касаются магических заклинаний и медицинских рецептов. Книга полностью оцифрована и доступна для просмотра в интернете на сайте Королевской библиотеки Швеции. Codex Gigas остаётся одним из самых загадочных артефактов средневековья — как по своему содержанию, так и по легендам, которые его окружают.
Это выражение мне впервые встретилось в рассказе Джанни Родари «Il teledramma». И не смотря на то, что Родари создал его несколько десятков лет назад, до сих пор не потерял актуальность. Кстати, здесь можно послушать стихотворную версию рассказа. Так вот, выражение «fare il diavolo a quattro» означает поднять скандал, разбушеваться, затеять сцену. Как пишет Алессандро Мандзони в главе VI «Обручëнные», Ренцо, который пытается придумать, как пожениться против воли священника, Аньезе отвечает: — Ascoltate e sentirete. Bisogna avere due testimoni ben lesti e ben d’accordo. Si va dal curato: il punto sta di chiapparlo all’improvviso, che non abbia tempo di scappare. L’uomo dice: signor curato, questa è mia moglie; la donna dice : signor curato, questo è mio marito. Bisogna che curato senta, che i testimoni sentano; e il matrimonio è bell’ e fatto, sacrosanto come se l’avesse fatto il papa. Quando le parole sono dette, il curato può strillare, strepitare, fare il diavolo; è inutile; siete marito e moglie.
— А вот слушайте — тогда поймёте! Надо иметь двух свидетелей, очень ловких и согласных помочь. Все вместе идут к курато, — вся суть в том, чтобы захватить его врасплох, чтобы он не успел удрать. Жених говорит: «Синьор курато, она — моя жена»; невеста говорит: «Синьор курато, он — мой муж». Достаточно, чтобы курато это слышал, чтобы слышали свидетели, — и брак совершён, самый законный, такой же нерушимый, как если бы его совершил сам папа. Раз слова произнесены, курато может кричать, шуметь, беситься, — всё бесполезно: вы — муж и жена. (Перевод с итальянского под редакцией Н.Георгиевской и А.Эфроса.)
Происхождение
Выражение «fare il diavolo (a quattro)» происходит из традиций средневекового спектакля религиозного характера. Там, героями, которые наводили смуту и всяческим образом вредили, были четыре чëрта. Эти народные спектакли давали по большим праздникам, даже на кладбищах, чтобы напугать грешников, чтобы те покаялись, как свидетельствует собрания средневековых текстов о дьяволе.
Выражение, схожее по смыслу «fare un pandemonio», где «pandemonio» происходит от латинского «pandemonium». Впервые используется Джоном Миьтоном в произведении «Потерянный рай». Именно так называется столица ада, место хаоса и шума, символизирующего проклятие Вавилона. Кстати, «pandemonio» состоит из двух греческих корней «pan», что значит » всё » и «demonio» — «демон, диавол».
Сцена из фильма «Безумно влюблëнный» / Innamorato pazzo
Помните, о чëм эта сцена, а точнее с чего она начинается? Я уже разбирала этот диалог и в частности, выражение, «acqua in bocca!»
В итальянском есть ещë несколько схожих по смыслу выражений, призывающих хранить тайны. Начнëм с происхождения уже известного выражения.
Acqua in bocca!
Ближе всего к выражению «держи рот закрытым! «. Чёткое объяснение этого выражения даёт Идельфонсо Ньери (Cento racconti popolari lucchesi, стр. 193): «E acqua in bocca! e non ci siam visti; se no si parte l’amicizia!» («Молчи! И мы не виделись; иначе дружбе конец!»). Джакки (Dizionario del vernacolo fiorentino, 1878) связывает происхождение выражения с любопытным анекдотом. Одна страшная сплетница попросила у исповедника совета, как справиться с этим грехом. Священник дал ей бутылочку с водой и посоветовал капать несколько капель в рот каждый раз, когда её будет искушать сказать злословие. Таким образом, женщина смогла избавиться от своей дурной привычки.
Stare abbottonato
Stare abbottonato буквально означает «быть застёгнутым на пуговицы» и применяется в значении «не говорить», «быть осторожным, закрытым, сдержанным». Abbottonato в таком переносном смысле пришло в итальянский относительно недавно из французского boutonné (застёгнутый, закрытый), кстати, понятно откуда и к нам пришëл «бутон».
Tenere la bocca cucita
Tenere la bocca cucita — образ, очень похожий на «stare abbottonato», но более радикалтный. Вероятно, это выражение появилось в страшные времена, когда сварливым женщинам надевали намордник или даже зашивали губы. Жутковато, правда?
Muto come un pesce
Muto come un pesce говорят о человеке, который упорно молчит. Конечно, этот образ, пришел из времëн, когда не существовало инструментов, позволяющих понять язык животных безмолвно бороздящих глубины вод. И даже не смотря на то, что выражение несколько устарело с научной точки зрения, в языке оно продолжает жить в первозданном виде.
Essere una tomba
Essere una tomba значит быть очень сдержанным, уметь хранить секреты. Этот образ очень уместен, потому что гробница иди могила символизирует вечное молчание, из гробницы не доносятся человеческие голоса. К тому же прилагательное, часто связанное с этим словом, — именно «muto» (немой), в литературе есть множество подтверждений вроде «mute tombe», «muti avelli», «mute arche», «mute urne», «muto sepolcro», «mute ceneri» и т. д.
Гай Валерий Катулл, в одном из своих самых красивых стихотворений, посвящённом смерти брата, говорит об угнетающей тишине, разделяющей живых и мёртвых. После того, как он пересёк многие моря и повидал много людей, поэт добрался до Троады, к могиле брата, чтобы принести ему последнее подношение. Но он не может обратиться к его праху (mutam… cinerem, стихотворение CI, 4). Эти слова повторяет Николо Уго Фосколо в сонете In morte del fratello Giovanni, где он пишет:
La madre or sol, suo dì tardo traendo parla di me col tuo cenere muto.
То есть: теперь лишь мать, доживая свои последние дни, говорит обо мне с твоим немым прахом.
Этот «cenere muto» (немой прах) в Sepolcri Фосколо, правда, не говорит, но сохраняет живой ту «corispondenza d’amorosi sensi» (связь любовных чувств) через тот «sospiro che dal tumulo a noi manda Natura» (вздох, который природа посылает нам из могилы).
Узнаëте героя фрески? Это Святой Иероним, выполненный Доменико Гирландайо. Этот персонаж очень почитаем нетолько в религиозных кругах. Связано это, конечно, с его переводческой деятельностью, а точнее великии трудом всей его жизни, благодаря которому он и приобрëл такую широкую известность. Будучи филологом и теологом этот человек подарил нам Вульгату, перевод Библии на латинский язык.
Латинское наследие
Иероним Стридонский родился в Стридоне, современной территории Черногории. Он получил хорошее образование в Риме и с юности был красноречивым собеседником, был преданным почитателем латинской литературы. И даже, когда уехал в Иерусалим, чтобы полность посвятить себя работе над святыми текстами, отказавшись от многих мирских благ, не смог оставить свою библиотеку, собранную с большим трудом в Риме. При всём своём стремлении к святости Иероним считал себя учеником Цицерона. И несмотря на тяжëлую болезнь, которая овладела им в середине Великого поста и увиденное сновидение, где он поклялся больше не обращаться к «языческой» литературе — все эти испытания оказались незначительнымт перед его почитанием великих мыслителей прошлого.
Трудности перевода
Многие историки склоняются к тому, что благодаря этой любви Иероним справился с такими трудностями перевода, как расшифровка и толкование текста и, конечно, подбор эквивалента в языке перевода. В то время под рукой у переводчика не было ни словарей, ни энциклопедий, ни учебников для изучения иностранных языков. Исходным языком текста Священного писания был древнееврейский, в котором тогда ещё не было огласовки. Это значит, что слова, обозначающие субъект, объект, признак и действие писались только согласными буквами. Поэтому истолковать подобное слово было сложной задачей, не всегда посильной. Предполагается, что Иероним учил язык по ночам, занимаясь с еврейскими учителями, так как церковь негативно смотрела на общение с евреями.
Для создания Вульгаты неутомимому лингвисту понадобилось много сил и долгое время: он создавал свои словари библейских имён и топонимов, составлял комментарии к наиболее доступным фрагментам. Задача перевода была сложна и тем, что на тот момент уже был перевод Библии на греческий — Септуагинта, переводы Симмаха и Аквилы, которые нужно было не просто сравнить, а сопоставить с оригиналом на древнееврейском и выявить неточности накопившиеся за долгие годы существования церкви.
Критика — неутомимый учитель
Перевод был встречен современниками достаточно холодно. Критика не оставляла труды Иеронимм, тем самым заставляя его пересматривать свои переводческие решения и обосновывать их, формируя собственные систему перевода. Так при описании в главе 4 в Книге Пророка Ионы переводческое решение в названии растения, которое давало тень Ионе, было в пользу плюща, а не тыквы из Септуагинты. Подобная «вольность» была расценена как неточность перевода и влекла за собой тяжелый последствия. В одном из приходов после прочтения новой версии Библии разразился страшный скандал, вплоть до обвинения епископа в ереси. Пришлось вернуться к старой версии, на что Иероним рассмеялся на «тыквенниками», говорят историки.
А была ли тыква?
Иероним выбрал плющ, руководствуясь исключительно лингвистическими реалиями. В Ветхом Завете речь шла о растении с большими листьями, поднимающиеся без опоры. Скорее всего, это растение не было известно в Европе, но при этом оно вполне могло быть тем, что произрастало в Палестине, являясь частью пейзажа, описанного в сцене, а не привычная для греков тыква.
