Овсяное домашнее печение \Biscotti ai fiocchi d’avena

La ricetta originale qui

Простое вкусное овсяное печение, быстрое в приготовлении. Хочется сладкого к чаю? Этот рецепт вполне подойдёт и для внезапно заглянувших гостей и для избалованных выпечкой домашних. Итак, нам понадобятся:

Овсяные хлопья 300гр

Орехи 60гр

Сливочное масло 125гр

Сахар 125гр

Цедра 1 лимона

Яйцо + желток

Разрыхлитель 8гр

1\3 палочки корицы или 1 ч.л порошка

Какао 3 ст.л + молоко 150 мл. + сахар 2 ст.л + 0,5 ч.л крахмала (если хочется печенюшки, облитые шоколадом)

Перемалываем в блэндере половину хлопьев с орехами до крупнодисперсной муки и  добавляем всё остальное по списку, тщательно перемешиваем и досыпаем вторую половину хлопьев. Получившуюся смесь убираем в холодильник на 30мин. Выпекаем в духовке при 180°C 20мин. Voilà! Готово! Bon appétit!

Из оставшегося белка можно приготовить маленькие безешки, взбив его с сахаром, лимонной цедрой и капелькой лимончелло. Выпекаем при 130°C в течение 30мин.

 

 

 

«Благовещение» Леонардо Да Винчи. История одной картины.

L’annunciazione di Leonardo Da Vinci. Storia di un quadro

 

«Благовещение» Леонардо Да Винчи на первый взгляд кажется обычной иллюстрацией к известному библейскому сюжету. Глядя на картину с фронтальной позиции наш взгляд невольно захватывает ведута, открывающаяся за растителным занавесом, и ведёт к главному герою картины — горам. Об этом свидетельствуют  линия стены, край подставки для книги, поросль, невысокая стенка, отделяющая садик Марии от всего остального пейзажа — все эти элементы указывают на далёкий горный пейзаж на воде. Мы увлечены им и увлечены настолько, что Мадонна, будущая мать Бога почти теряет свою значимость в картине. Как возможно, что в изображении сакрального сюжета пейзаж приобретает главную роль, превосходя Богоматерь?

Очевидно перед нами символ. Чтобы не заблудится в предположениях, достаточно обратить внимание на фундаментальные тексты теологов того времени. Таким был Бернардо Ди Кьяравалли, который сразу ссылается на «Mons Montium» или гора гор, образ которой неразрывно связывался со святым святых. Ведь Христос — святой святых. В картине мы видим и другие божественные символы, как белая лилия — символ девственной чистоты, кипарисы, ели и вязы, которые по словам Исайи  представляются святилищем Господа. В картине просматриваются ошибки — не совсем верна перспектива стены, несколько удлинённая рука Божьей матери и не совсем естественная поза ангела. Все эти огрехи долго приписывались неопытности Леонардо, ведь на момент исполнения картины ему было около 20 лет. Но со временем критики пришли к выводу, что картина скорее всего была написана с учётом оптического искажения, связанного с её расположением. Для этого достаточно сместиться вправо от картины.

“L’annunciazione” a tutta prima si offre come una tipica illustrazione della vicenda dell’annuncio a Maria della sua futura maternità di Cristo, madre di Dio. Guardando il quadro dalla posizione frontale l’occhio per forza va diritto alla montagna che si apre. Perché lì c’è una cortina arborea che si spalanca come fosse un sipario e appare il protagonista del quadro. Perché a tutti si prospetta come la protagonista. E se anche non avesse questa evidenza così icastica tutti i vettori, tutte le linee dei muri, del leggio, dei cespugli, del muretto che separa il giardino di Maria dal resto del paesaggio – tutto conduce in punto preciso che all’incirca si configura sul paese sull’acqua. Dunque, chi guarda questo quadro è attratto dalla montagna. L’attrazione però che si registra è così forte da offuscare l’immagine di Maria, che è la donna che sta diventando la madre di Dio. Come possibile che un paesaggio abbia una rilevanza in un quadro sacro tale da superare l’importanza della madonna?

Ed evidente che davanti a noi è un simbolo. Se invece di fantasticare si va ai testi fondanti, che sono quelli su qui pittori e teologi che erano accanto a loro si pronunciavano, allora si va a scoprire che molto probabilmente tutta questa impaginazione si fonda sui descritti di Bernardo di Chiaravalle, che fa riferimento fin da subito al “Mons Montium” al monte dei monti,  comincia a dire che Cristo è il monte dei monti, perché è il santo dei santi. I legni di cipressi, abeti e olmi, dice Isaia, sono i legni di santuario del Signore, il quale nel quadro rappresenta il corpo della Madonna.

Цвет, которого не было\ Il colore che non c’era

Il colore blu secondo gli usi sociali, artistici e religiosi  è molto insolito. Rispetto ai colori rosso, giallo, ocra e nero con i quali furono realizzati le prime pitture parietali (http://olgastudio.com/?p=5415) il blu comparì nelle opere umani dopo molti millenni. Come dice Michel Pastoureau: «Pur largamente presente in natura dalla nascita della Terra, questo è un colore che l’essere umano ha riprodotto, fabbricato e padroneggiato tardi e con difficoltà… Rispetto al rosso, al bianco e al nero, i tre colori «di base» di tutte le società antiche, la sua dimensione simbolica era troppo debole per significare o trasmettere delle idee, per suscitare emozioni o impressioni forti…»

A causa di poche testimonianze disponibili sul blu gli storici del XIX secolo si chiedevano se la gente dell’antichità vedesse questo colore. La prima conferma della tintura dei tessuti si riferisce al 6-4 millennio a.C. e viene dall’Asia e dall’Africa. Il pigmento rosso arriverà in Europa solo alla fine di 4.000. La fonte del colorante è principalmente vegetale (la garanza), che sembra il modo di tintura più antico, insetti (il chermes) e alcuni molluschi. In certi documenti storici la parola ‘colore’ significava’ rosso’. Il ruolo centrale del rosso si manifesta molto prima dell’avvento della storia romana. C’erano anche bianco e nero, colori attorno ai quali fino al Medioevo, si formavano certi codici simbolici. Il tessuto tinto rappresentava a lungo il rosso (questa connessione è particolarmente visibile in russo), il tessuto bianco è un simbolo di non verniciato, ma pulito e puro, il nero  simboleggiava il tessuto non tinto ma sporco o imbrattato. Il nero era un colore cupo, il rosso era denso e il bianco era al contrario d’entrambi i colori. Pertanto, non c’era blu in questo sistema cromatico. E solo nei XII-XIII il vecchio sistema crollò e ne apparì uno nuovo basato sui sei colori, ch’è attuale fino a l’ora.

Синий цвет является очень молодым и имеет короткую историю применения в художественной, религиозной и в общественной сферах. В отличие от красного, охры и чёрного, с помощью которых были выполнены первые наскальные рисунки, синий появится спустя много тысяч лет. По словам историка Мишеля Пастуро: «Несмотря на то что, синий широко присутствовал в недрах, человечество применило добытый пигмент относительно поздно… В отличие от красного, белого и чёрного — трёх базовых цветов всех древних цивилизаций, его символическое значение было слабым, чтобы иметь значимость или передавать идеи, вызывать эмоции… »

Из-за бедности имеющихся свидетельств о синем историки 19 в. задаются вопросом — а видели ли люди античных цивилизаций вообще этот цвет. Первые подтверждения об окрашивании тканей относятся к 6-4 тыс. до н.э. и приходят из Азии и Африки. В Европу красный пигмент придёт лишь в конце 4 тыс. Источником колоранта являются в основном растения (марена), насекомые (кермес средиземноморский) и некоторые моллюски. В отдельных исторических документах слово цветной означало красный. Первенство красного проявляется задолго до появления римской истории. Там же присутствовали белый и чёрный, цвета, вокруг, которых вплоть до Средневековья сложился определённый символический кодекс. Если ткань была окрашена — она была красной (в русском языке особенно видна эта связь [красить — красный]), белая ткань — символ некрашеного и чистого, чёрный — символ некрашеного, но запачканного. Так чёрный был символом мрачного, красный — насыщенного, а белый ни тем и ни другим, противопоставлялся обоим цветам. Поэтому в этой цветовой системе не было места синему. И лишь в 12-13 вв. старая система рухнет и возникнет новая на шести цветах, используемая до сих пор.  http://olgastudio.com/?p=5479

Лошадь, она же не шваль! Или этимологические поиски

Сегодня за чашечкой живописного кофе, приготовленного на углях, зашёл разговор о том, как же всё-таки произносится французское слово «cheval». А так как в нашей семье есть представитель, очень недурно владеющий французским, ответ был получен незамедлительно «шоваль». Слово оказалось очень интересным, от которого, в общем-то, и произошло «шевалье» — конный рыцарь, а потом плотно укоренившееся в значение младшего дворянского титула (все мы помним Д’Артаньяна). По одной из версий, это слово затем переехало и в карточные игры, где «швалью» сначала обозначались валеты, а затем и вовсе плохие карты, мало способствующие выигрышу. Скоро это слово вошло и в обиходную речь, встав в один синонимический ряд с шушерой, сволочью или сбродом, дрянными людишками (из далёкого словаря Даля). Стало совсем интересно и я пошла дальше бороздить просторы необъятного и выяснила, что есть и другая версия дурной славы несчастной лошади, которая вовсе не связана с бедным животным. Оказывается словом «шваль» от «шить» в некоторых регионах называли портных (опять же у могучего Даля) и было это задолго до того, как оно вошло в игральную лексику. Негативную коннотацию приобрело после одного события, связанного с Иваном Прокофьевым, одним портным, который за подкуп открыл ворота Новгорода шведам, которые в последствие его и захватили. Дело было в 1614 г. А так как у всех портных в том месте была кличка «шваль», после предательского поступка Прокофьева слово приобрело негативное значение. И лошадь здесь совсем не при чём.

Демон или δαίμων слышим ли мы его?

Слово «демон» всем знакомо, основное значение приобрело с приходом христианства. Демонами называли всех языческих богов и ассоциировали их исключительно с бесами. Та же интерпретация использовалась при переводе Библии с греческого. Удивительно, что более раннее значение этого слова, а именно божество, несколько было забыто. Древние греки во главе с Платоном приписывали демону человеческий внутренний голос, гения, интуицию. По одной из версий именно этого демона и нарисовал Михаил Александрович Врубель: » Демон — не столько злобный, сколько страдающий и скорбный, при этом дух властный, величавый…» Образ картины тесно переплетается с древнегреческим понятием, то есть духом человеческим. Этот образ встречается и в других культурах, например в индийской. Слово «Namaste» буквально переводится «уважаю духа который в тебе». А поэт Кабир отзывался об этом вот как:

Внутри нас скрывается таинственный Некто.
Планеты всех галактик
Проходят через Его руки, подобно бусинам четок.
Это четки, на которые нужно смотреть
Незамутненным взором.